международный журнал о дизайне
Welcome to Design, welcome Home
/934/ 999 99 47
ГлавнаяНомер Эжен Эммануэль Виолле-Ле-Дюк
Скачать журнал на ipad, планшет, телефон:
 

Эжен Эммануэль Виолле-Ле-Дюк

Эжен Эммануэль Виолле-ле-Дюк — знаменитый французский архитектор и реставратор XIX столетия — в годы франко-прусской войны возводил фортификационные сооружения, в мирное время строил жилые дома, особняки и церкви, реставрировал средневековые аббатства и замки. Также прославился как историк и теоретик архитектуры. Виолле-ле-Дюк – основоположник архитектурной реставрации, идеолог неоготики, автор множества научных трудов. В своей книге «Беседы об архитектуре» он подверг резкой критике методы работы своих коллег французских архитекторов. Его рассуждения о бессмысленности декора, противоречащего архитектурной конструкции обидели многих влиятельных современников автора и способствовали его увольнению с должности генерального инспектора церковных построек Франции. Впрочем, многие его критические тезисы не теряют актуальности и в наши дни. Мы, архитекторы, прикованы к нескольким ублюдочным традициям, никогда не обладавшим силой догмата, подпадаем под власть самых необъяснимых фантазий, воспроизводя формы, не имеющие для нас никакого смысла, формы, которые даже в тот день, когда они появились, возникли без критики и без серьезной проверки. Мы, бормочущие на испорченном диалекте, говорим о греках, мы ездим в Грецию, чтобы изучать архитектуру… И для чего? Разве не для того, чтобы проникнуться смелым духом греков, их ясным разумом, их мудрым опытом? У греков декорация никогда не скрывает конструкцию, а наоборот, оттеняет ее; кроме того, в этой декорации всегда учтены масштабы здания, она никогда не измельчает частей, которые должны сохранить массивный вид; она производит тем большее впечатление, чем она сдержаннее. В древнеримских зданиях архитектурные украшения рассыпаны без особого разбора и ее количество определяется скорее стремлением к пышности, чем выбором места для нее и ее ясностью.

Римлянин эпохи цезарей прежде всего старается использовать (если он в состоянии это сделать) все декоративные средства одновременно: материалы твердых пород, граниты, яшмы, порфиры, мраморы, цветные штукатурки, бронзы, мозаики, – он все пускает в дело, проявляя при этом больше щедрости, чем разборчивости; для него пленять – значит ослеплять, поражать… Можно находить известную прелесть в архитектурной декорации эпохи империи, но нельзя объяснить ее иначе как желанием применить много драгоценных материалов и выставить напоказ роскошь, силу воздействия и величие которой мы, впрочем, признаем.

Можно избежать бесполезных затрат, имея точное представление о том, какое значение имеют для здания перспектива и свет; добавлю еще, что чем лучше умеют воздерживаться от этих лишних расходов, тем большую ценность приобретает произведение искусства. Весь вопрос в том, чтобы отвести вещи ее надлежащее место: иной орнамент, расточаемый на фасаде, утомляет зрителя, но он же очаровал бы, если бы появлялся лишь в нескольких местах, наиболее для него естественных.

Стенная живопись обладает тем преимуществом, что она дает единообразные поверхности, если не в отношении расцветки, то по крайней мере в отношении материала, равномерной зернистости, гладкости, кажущейся твердости, блеска. Но если мы в каком-нибудь здании применим в качестве материала цветной мрамор и яшму или красный и зеленый порфир, то невозможно будет сочетать живопись с этими материалами, расцвеченными природой и обладающими отблесками и особой интенсивностью тонов. Никакая живописная окраска не может быть приведена в гармонию с этой естественной окраской. Если у архитектора меньше вкуса, если он менее добросовестен, если он менее насторожен к своим ошибкам, о, тогда все еще хуже: нет такой прихоти или фантазии, которым бы он не поддался, исходя из первоначальной ложной посылки. Он покрывает фасады скульптурами, причем одни из них легки, как арабески, а другие резко выступают и производят грубое впечатление. Чем больше он их помещает, тем больше ему приходится добавлять все новые и новые. Тогда каждое пустое место мучает его, словно угрызения совести. Чтобы произведение архитектуры было прекрасным, нужно, чтобы каждый при виде его подумал, что оно выросло естественно, без усилий, что оно не стоило автору ни мучительных исканий, ни труда, что оно не могло быть иным. А главное, отнюдь не нужно, чтобы в нем обнаруживались свидетельствующие о скудости идей «эффектные куски», от которых пахнет кабинетным трудом или желанием автора поразить, занять глаз прохожего, не будучи в состоянии удовлетворить его ум. Какой бы богатый вид ни задумали придать зданию, нужно, чтобы это богатство было подчинено идее, чтобы оно не могло ослабить, исказить или затемнить ее выражение. Чем больше расточается роскоши, тем сильнее должна быть выражена идея, и намного легче показать ее в простом здании, чем в здании, перегруженном украшениями. Но признаемся также, что при отсутствии идеи естественно стараются скрыть это бессилие под ненужной декорацией. Группы фигур, поставленные на фронтоне и как будто убежавшие с тимпана, чтобы погулять на крыше, внушают здравомыслящим людям желание вернуть эти вырвавшиеся статуи в свое обрамление. Круглые или треугольные фронтоны на оконных наличниках, замки аркад, преувеличенный выступ которых ничего не несет, можно по справедливости назвать декоративным безвкусием. Эти весьма модные банальности, помимо того, что они вызывают расходы без всякой пользы для искусства, имеют еще один, более существенный недостаток: они утомляют зрителя, наводят на него скуку и мало-помалу внушают ему отвращение к художественным формам. Истинная роскошь – там, где под внешней простотой видно изящество, которому нельзя подражать, пользуясь грубыми средствами. Это то, что обычно называется достоинством, умением держать себя умно, сдержанно и просто, то, что является достоянием немногих, независимо от их богатства и положения. Одно из качеств, создающих прелесть хорошей архитектуры, заключается в тесной связи между внутренней и наружной декорацией. Нужно, чтобы наружная декорация подготовляла зрителя, вызывала у него предчувствие того, что он найдет, войдя в здание. Сюрпризы не дело архитектуры. Нужно еще, чтобы архитектор – автор здания – не обещал, например, на наружном фасаде больше, чем он в состоянии будет дать. Если на этом фасаде он расточил все декоративные возможности, что же ему останется показать внутри здания? В деле декорации ничего нет опаснее чересчур пышного введения, самоуверенного обещания. Это слишком напоминает напыщенный пролог поэта. Нужно признаться, что в большинстве наших зданий декоративная композиция дана шиворот-навыворот. Фасады, покрытые украшениями, преподносят себя во всем своем великолепии; добиваются поразительных декоративных эффектов в композиции вестибюлей и лестниц; и все это вступление – для того, чтобы ввести людей в довольно жалкие гостиные. Мы видели колонны, возвышающиеся перед фасадами, мы миновали перистили, производящие величественное впечатление, сказочные лестницы с куполами, украшенными скульптурами, мраморные марши, и после этой внушительной последовательности что мы находим? Комнаты, самые обыкновенные в смысле их общей композиции, но где изобилует позолота на папье-маше, симуляция деревянных панелей, обои, производящие жалкое впечатление, и меблировка из безделушек, отдающая будуаром содержанки. Поменьше величественности снаружи зданий, побольше благородства и настоящего богатства внутри. Это более отвечало бы принципам настоящей декорации.

В стиле архитектуры, примененном в общественных зданиях и особняках ХVII и ХVIII веков, была известная гармония. В то время все, а особенно великие мира сего, согласны были пожертвовать жизненными удобствами ради величественности. Тогда дворы были просторны, фасады щедро украшены; внутри зданий – роскошные вестибюли, торжественные лестницы, обширные гостиные, но все это достигалось за счет комфорта. Жилые комнаты были большей частью малы, помещались на антресолях, в них было мало воздуха. Ведущие в них проходы и лестницы были настолько неудобны, что можно было сломать себе шею. Люди теснились в жалких каморках под крышами. Кроме парадных апартаментов, все имело тесный и убогий вид. Таков был обычай, и возражения были бы неуместны. Но в современном обществе это подражание угасшей и возбуждающей мало сожаления аристократии тем более смешно, что оно чисто поверхностное и касается только внешнего вида. Но обычаи берут верх над этим устарелым искусством, и чтобы подчинить привычки к комфорту этому внешнему величию, приходится прибегать к самой странной лжи.

При Людовике ХIV один врач, возомнивший себя архитектором [Клод Перро. – Прим. ред.], построил колоннаду Лувра, как ставят декорацию, не заботясь о том, что он поместит за этой величественной ширмой. И действительно, он за ней ничего не поместил, его преемники также не могли поместить там что-либо пригодное для использования. Мы не думаем, чтобы самые ревностные защитники архитектуры великого века когда-нибудь проявляли к этой вывеске что-либо иное, кроме чисто платонического восхищения, и едва ли они пытались объяснить эти «каменные развлечения». Но разве фантазии такого рода уместны в наше время?

Архитектура нашего времени – не предмет роскоши, существующий для нескольких знатоков, для какой-то частицы общества; это искусство, принадлежащее всем, ведь общественные здания оплачиваются всеми, следовательно, оно должно сообразовываться не с нравами определенной группы, определенной публики, но с нравами всей публики в целом. Симметрия часто служит крайней помехой в наших современных постройках, принуждая насиловать планы, применять неудобное и фальшивое расположение помещений и терять драгоценную площадь. Когда по фасаду были расположены комнаты почти одинаковых размеров, было естественно, например, освещать эти комнаты окнами одинаковой величины. Но когда нужды обитателей особняков требуют смежного расположения очень больших и очень маленьких комнат, то не только смешно, но и чрезвычайно неудобно пробивать во всех этих помещениях окна равного размера и делать эти помещения одинаковой вышины. В архитектуре же искусство состоит именно в том, чтобы облечь всякий предмет в формы, подходящие к этому предмету, а не в том, чтобы построить монументальную коробку и задним числом ломать себе голову, как расположить предметы в этой коробке. Для каждого архитектора, достойного этого звания, хорошо составленная ясная программа, не дающая повода к ложной интерпретации, – это уже наполовину найденный проект, однако при том условии, что он не удовлетворится ничем приблизительным и не постарается скрыть невыполнение некоторых условий под соблазнительной внешностью архитектурного ордера. Всякий раз, как вы увидите в плане слово «переход», насторожитесь! Этим словом обычно обозначается площадь, для которой не находят полезного применения. Если бы соединить всю площадь, занятую этими переходами в особняках Парижа и других городов, то можно было бы поместить на ней сотни семейств, и во всяком случае жилые помещения в этих особняках были бы значительно улучшены, если бы эта площадь была разумно использована. В наших жилых домах почти все установки отопления, водопровода, газового освещения размечаются задним числом, когда здание уже отстроено. Тогда проводят трубы как придется, сквозь стены и полы. Потом появляются водопроводчики и газопроводчики, которые устраиваются, как могут. Что касается вентиляции в залах, предназначенных для многолюдных собраний, то о ней не заботятся, и поэтому в Париже нет ни одного зала, где в день собрания не начинали бы очень скоро задыхаться в атмосфере, испорченной горячим воздухом, выходящим из калориферов, освещением и выделением углекислого газа. Между тем было бы важнее подумать об этих мелочах, вместо того чтобы расписывать потолки в двусмысленном стиле и делать наличники каминов и панели, являющиеся более или менее удачными имитациями малых апартаментов Марии-Антуанетты.

Особняки, которые мы строим, дадут ли будущим поколениям вполне точное представление о привычках нашего высшего общества? Боюсь, что нет. Много реминисценций из прошлого, своеобразная аффектация роскоши, а способы выполнения часто посредственные. Монументальный внешний вид, за которым открываются буржуазные привычки, которые я отнюдь не порицаю, но которые и не следовало бы скрывать. Несколько мизерный «комфорт», который кое-как ютится под наружностью, простой, величественной и пренебрегающей тем тесным уютом, который наиболее ценит наше общество. Ни одной формы, которая была бы правдивым отражением наших современных нравов, и мало изобретательности.

Архитекторам нужно постоянно искать, изучать, делать завтра иначе, чем вчера, иначе, чем сосед, бороться с узкими понятиями и робостью заказчиков, с духом рутины у подрядчиков. Но они предпочитают держаться проторенной колеи. Однако мы знаем, что на проторенной колее легко опрокинуться! Досье Эжен Эммануэль Виолле-ле-Дюк (фр. Eugène Emmanuel Viollet-le-Duc, 27 января 1814 — 17 сентября 1879) —французский архитектор, реставратор, искусствовед и историк архитектуры, идеолог неоготики, основоположник архитектурной реставрации. Среди важнейших реставрационных работ Виолле-ле-Дюка — Коллегиальная церковь Богоматери в Семюр-ан-Осуа (1841—1865, совместно с Жаном-Батистом Лассю),Аббатство Сен-Дени (1846—1879), Сент-Шапель (c 1840), Амьенский собор (1850—1859), цитадель Каркассона, замки де Куси (1856—1866), Пьерфон, Венсен и другие средневековые памятники. С 1853 года Виолле-ле-Дюк — генеральный инспектор церковных построек Франции. Во время франко-прусской войны 1870—1871 Виолле-ле-Дюк — военный инженер-подполковник действующей армии. Как самостоятельный архитектор он спроектировал и построил три церкви (в Каркассоне, Д’Эстре и Сен-Айян-сюр-Толон), а также памятник Наполеону и его братьям в Аяччо. В 1874 году Виолле-ле-Дюк был вынужден покинуть пост по обвинению в «вольнодумстве» и ушёл в политику. Авторству Виолле-ле-Дюка принадлежат как монографии, описывающие отдельные памятники, так и фундаментальные 10-томный «Толковый словарь французской архитектуры XI—XVI века» (1854—1868), 6-томный «Толковый словарь французской утвари от Каролингов до Ренессанса» (1858—1875), двухтомник «Беседы об архитектуре» (1863—1872), а также популярные издания. В конце жизни, в 1877, Виолле-ле-Дюк издал альбом-справочник «Русское искусство. Его источники, его составные элементы, его высшее развитие, его будущность» Подробности читайте в мартовском номере журнала «ДОМ&Интерьер»

20.02.2014
На близкую тему
Подбросить наверх